История

Мне сказали, что меня встретит не его мама, а он сам, приехавший на побывку. А тут еще - она. Впридачу ко всем моим сегодняшним злоключениям. Вставать в несусветную рань, ехать пол-города до университета, чтобы узнать, что консультацию перенесли на другой день. Каким троллейбусом добраться обратно, я знала. Но такого поворота событий, вернее, поворота троллейбуса я не ожидала. Большой Город еще не выдал мне Великую Военную Тайну своих протоптанных многими поколениями студентов маршрутов. Это все еще только предстояло мне узнать. А тогда степень моей ориентировки на местности квалифициривалась как топографический кретинизм. Поэтому заметив незапланированный маневр "рогатика", я живо себе представила, как я брожу, затерянная в неведомых каменных джунглях. Картинка получилась очень жалостливая, и я поспешила протиснуться к выходу.

Передо мной лежал единственно известный мне центральный проспект, добрую половину которого пришлось протопать по жаре и по тополиному пуху.

Пришла, позвонила в дверь. Долго звонила. Думала, попала, вообще дома никого нет. И тут - она. От неожиданности, первое, что я смогла выдавить из себя :
- А где...?
- А он в ванной. Да ты заходи, он мне говорил, что ты придешь.

Сказать, что она меня поразила - значит ничего не сказать. Она была шикарна. Она была красива. Она была одета по последнему писку моды. Разноцветные стразы на ее кардигане ослепляли. Тряхнув пышно взбитой копной волос, она впустила меня в комнату.

Я сразу почувствовала себя маленькой провинциальной девочкой, серой мышкой, синим чулком и застиранным лифчиком. Моя угловатость колола мне глаза при сравнении округлостью ее форм.

С кошачьей грацией она устроилась в кресле, поджав под себя ноги. Положила руку на колено. В глаза бросились тонкие пальцы с ярким маникюром. Она была уверенной в себе женщиной, женщиной, с которой уютно. Той, которая не задает лишних вопросов.

- Мы сейчас уходим. Скоро придет его мама, не надо нам встречаться. Сколько здесь бывала, ни разу ее не видела, да и ни к чему это. Ты есть хочешь? Пойдем поедим, там у нее в холодильнике оливье".

И как настоящая хозяйка этого дома, повела меня на кухню. Она и вправду чувствовала себя как дома.

Она разговаривала со мной как старшая сестра. У меня никогда не было ни братьев, ни сестер, но почему-то мне казалось, что именно так и ведет себя старшая сестра. Она о чем-то расспрашивала меня, что-то советовала. И ей удалось развеять появившиеся было вначале неосознанные враждебность и предубеждение.

Потом его голос, "Привет, абитура", шлейф мужского парфюма, и стук захлопнувшейся двери.

И я осталась одна в той точке Большого Города, где были родительская кровать под москитной сеткой, обалдевшая от незванных гостей, и пустая миска из-под оливье в раковине.

Невинная в своем неведении, которого никто не нарушил. Невинная и так мало ценившая свои юношеские свежесть и хрупкость. Не подозревавшая, что он, который ушел тогда с Женщиной, Созданной для Любви, будет взасос и взахлеб целовать меня на звездной набережной Большого Города. Города, который уже забыл и о нем, и обо мне.

Е.Б.